До этого он тихо висел в безвоздушном пространстве вдалеке от бурь, сотрясавших земной шар. Висел, ожидая сигнал — неповторимую комбинацию цифр, которая вовлечёт его в процесс всепланетной трансформации материи, называемый войной.
Не он её начал. Этот маховик был запущен внизу, в кабинетах политиков и военных штабах. Ему лишь отведена роль застрельщика, оружия первого удара.
Мощная система наведения помех скрывала его до поры до времени от электронных глаз противника, маскируя под космический мусор. Солнечные панели, до этого сложенные как крылья жука, теперь разворачивались, готовясь питать энергией «главный калибр» боевого спутника — десятитонную «рельсовую пушку», иначе известную как рельсотрон. Снаряд в ней разгонялся электромагнитным полем, двигаясь по двум параллельным направляющим.
На поверхности Земли из-за массы, дороговизны и других факторов электромагнитное оружие проигрывало огнестрельному: самые компактные боевые образцы размещались на автоплатформах, а ручной пехотный вариант оставался достоянием фантастики.
Здесь же, в невесомости и чистом вакууме, куда лишь изредка заносило отдельные молекулы земного воздуха, всё было по-другому. Здесь «railgun» не был ограничен весовыми рамками и мог быть сколь угодно мощным. Данный образец в считанные мгновения разгонял стокилограммовую болванку из обеднённого урана до фантастических скоростей. Система раннего оповещения русских засекла бы рукотворный метеорит… за пару секунду до столкновения.
Это оружие было чисто кинетическим — никакой взрывчатки. Она и не требовалась. Снаряд во время разгона расплавлялся и превращался в плазму, которая прожигала горные породы как капля расплавленного металла бумагу. Подземный город в Раменках и бункеры центра Москвы были самыми вероятными целями.
Электронный мозг «Дамокла-4» занимался своим любимым делом — тестировал все системы, отправляя сигналы по многократно дублированным цепям.
Но сегодня была не обычная проверка, а аврал. Рутинный порядок работы был грубо нарушен ещё два дня назад, когда сверхчувствительные наружные датчики зафиксировали всплеск ионизирующего излучения. Теперь треть из них уже вышла из строя. Если бы главный компьютер платформы мог испытывать эмоции, то он почувствовал бы страх.
Но угрожавшая колоссу опасность не была делом рук человека. В космосе проходили процессы таких масштабов, которых людям с их тараканьими силами никогда не достичь.
Светило выбрасывало из себя миллионы тонн плазмы в секунду. Солнечный ветер крепчал с каждый днём; плотные рои заряженных частиц бомбардировали все небесные тела в системе.
Отражённым светом горел естественный спутник Земли. Полыхали радужными огнями Меркурий и Венера. Их жители, если бы такие имелись, могли бы наблюдать яркую иллюминацию круглые сутки.
Корпус боевой платформы был не чета гражданским спутникам связи. От рядовой солнечной бури она была защищена даже надёжнее, чем МКС-2, ведь «научное» оборудование, установленное на ней, ценилось выше, чем жизни астронавтов. Но многослойную танковую броню, позволяющую экипажу выжить даже рядом с взбесившимся энергоблоком АЭС, на спутник всё-таки не навесишь. А такой уровень солнечной активности едва ли случался на короткой памяти человечества.
Так силы небес вмешались в историю Земли. Они дали ей не направление, а только лёгонький толчок, без которого она, скорее всего, обошлась бы с тем же результатом.
Уровень солнечной радиации быстро шёл на спад, но своё дело она уже сделала, нанеся самым уязвимым узлам боевой платформы чудовищный урон. Сколько ещё мог выдержать «Дамокл», прежде чем превратиться в сто пятьдесят тонн орбитального хлама, не решался сказать ни один специалист. Три дня? Два? А может, и сутки. Если бы спутник мог чувствовать, то он кричал бы от отчаяния. Погибнуть втуне, так и не выполнив своего предназначения. И это притом, что сто́ишь ты, считая с начала проектных работ, почти сотню миллиардов долларов!
Он не мог знать, что в этот момент внизу в огромном пятиугольном здании решалась как раз его судьба. По совокупности причин операцию предполагалось провести в течение месяца. Но из-за чрезвычайных обстоятельств сроки были пересмотрены в сторону сокращения.
Тем временем четыре десятка его собратьев устаревшей модели D-1, одноразовые спутники-камикадзе, несущие на борту по одному ядерному заряду, тоже начали выходить на позиции. Треть их уже вышла из строя от интенсивной солнечной бомбардировки, половина оставшихся получила повреждения, близкие к критическим. Любой день промедления грозил новыми потерями. Высоколобые ребята из НАСА не могли сказать точно, не чреват ли этот природный феномен новым всплеском, не будет ли тот продолжаться до полной гибели орбитальной группировки.
Дальше ждать было нельзя. Начался последний отсчёт.
Он пришёл туда первым, без двадцати шесть.
Небо ещё только начинало бледнеть, на востоке заря проступала слабыми алыми пятнами, наполовину скрытая шеренгой недавно возведённых двадцатипятиэтажек.
Демьянов давно не вставал так рано. Первым, что он отметил, выйдя во двор, была огромная, едва ли не в четверть Луны, слабо мерцающая блямба, что висела, казалось, прямо над подсвеченными сигнальными огнями вершинами двух новых высоток. Должно быть, Венера. Или Марс. Или комета какая-нибудь. Он был не силён в астрономии. Но почему эта штука так ярко светится?
Улицы были пустынны, будто город выкосила эпидемия, и тишина стояла такая, что звук его собственных шагов разносился чуть ли не на километр, так никем и не услышанный. Только по проспекту проносились редкие машины, да изредка мелькали силуэты дворников во дворах, заставленных автомобилями.