Виктор Павлович не просто возглавлял один из крупнейших за Уралом медицинских ВУЗов. Он был академиком, автором запатентованной методики лечения ожогов и десятка монографий, объездил весь свет со своим курсом лекций, и, кажется, сам президент вручил ему орден «За заслуги перед Отечеством» какой-то там степени. Лицо его мелькало на телевидении и страницах областных газет. В придачу ко всему, он был депутатом областного парламента и свободно говорил на пяти языках.
Но ладно, пёс с ним, этот-то всего своим умом добился. А ведь среди тех, кто приходил к ней жаловаться на вшей и диарею, клянча банку сгущёнки раз в два дня, теоретически могли быть и настоящие буржуи, ворочавшие раньше миллионами. Теперь попробуй, отличи их от бывших дворников.
«Вот ходили вы, нос задирали, пальцы гнули, — думала она. — Если вы и замечали какую-то там Машу, то только из-за её внешних данных. А где теперь ваши деньги, связи, машины, дачи?» Почему-то эта мысль Чернышёву слегка согревала. Ведь апокалипсис сделал то, что никакому Энгельсу с Марксом было не под силу. Из формулы Шарикова «всё отнять и поделить» он воплотил в жизнь хотя бы первую часть. Всё отнял.
Шорохи в стене не унимались. Заворочался и забормотал во сне кто-то из соседей. Но тут же перевернулся на другой бок и снова захрапел, натянув одеяло до глаз. Привычка — сильная штука.
Девушка тихо зверела. Проклятые микки-маусы, чтоб вас разорвало. Ну сколько можно? Взглядом, привыкшим за эти дни к темноте, Чернышёва всматривалась в вентиляционную решётку под самым потолком. Спокойней от этого не становилось. Расстояние между прутьями казалось ей достаточным, чтоб в комнату могла пролезть даже крыса. Маша знала, что если так случится, то она будет кричать так, что перебудит всё убежище. Не крыса, разумеется. А если утром голой ногой наступить на эту тварь, то даже на поверхности услышат.
Но как же быть? Заделать отверстия нельзя, и так свежего воздуха не хватает. Эта система коммуникаций тянется через всё убежище, так что чувствовать себя там мышки должны вольготно, попадая, куда им надо, как на метро. Всё, баста, пора подавать коллективную жалобу Борисычу. Сколько бы дел ни было, а борьба с паразитами должна вестись до победного конца. Развели тут Ноев ковчег. Это же не шутки, а инфекция ходячая… Кто знает, сколько их там? Они же плодятся быстрее кроликов. Скоро на головы сыпаться будут. Пусть начальнички бросают всё и проводят эту… дератизацию, назначают человека, ищут, где хотят, пестициды и травят этих тварей до последней. С такими кровожадными мыслями она снова заснула.
Наверху продолжала бушевать буря. Ветер с корнем вырывал промёрзшие деревья, срывал крыши с опустевших домов и валил столбы линий электропередач, словно стараясь стереть последние следы деятельности её неблагодарных «хозяев». Небо было затянуто непроницаемой коркой из пыли. Набрякшие тучи, как плёнка катаракты, закрыли солнце от человеческих глаз.
Но это там, наверху. Здесь, в десяти с лишним метрах под землёй, было тепло, сухо и почти уютно. Одной из главных привилегий начальственного положения было право занимать на зависть остальным отдельную комнату и наслаждаться в ней почти всеми благами цивилизации, включая электричество. Первый заместитель коменданта Демьянов был в числе этих небожителей.
Конечно, был ещё пункт управления — капитанский мостик убежища и одновременно его кают-компания, где могли собираться свободные от вахты командиры формирований, чтоб выпить и поговорить. В основном, конечно, чтобы выпить. Потому что разговоры, с чего бы они ни начинались, невольно переходили на главную тему — о том, что они потеряли. Тут уж беседы быстро сворачивались сами собой, и дальнейшая часть застолья происходила в гробовом молчании. Потому что не пристало взрослым мужикам прятать глаза, чтоб не разнюниться.
Посиделки проходили мирно и обходились без эксцессов, так что Демьянов не стал пресекать это нарушение дисциплины, в котором сам порой принимал участие. Ну не сидеть же, как сычу, в своей каморке!
Ещё три недели назад он покрутил бы пальцем у виска, если бы ему сказали, что он будет радоваться как ребёнок обычной розетке, в которую можно включать приборы мощностью до одного киловатта, и только в продолжение тех шести часов в сутки, когда не работает насос скважины. Всё-таки только в таких пещерных условиях по-настоящему понимаешь, что электричество было своего рода наркотиком, на котором сидела цивилизация. Пока он доступен, его не замечаешь, но без него становится не просто некомфортно, а невыносимо. Майору было проще, чем молодым. Он не нуждался в ежедневной порции виртуального допинга и даже без телевизора обходился легко. Но когда столько привычных с детства вещей мгновенно перешли из разряда предметов быта в область научной фантастики, его ощущения были весьма странными. Это к хорошему человек привыкает быстро, а к плохому — поди ж ты… Но куда деваться? Придётся привыкать. Вернее, отвыкать. Возможно, не так уж далёк тот день, когда им придётся полностью обходиться без электричества. Но пока мало кто был к этому готов.
Даже самовольно установленная розетка была нарушением всех документов, которые регулировали жизнь в подземном убежище. Но тот, кто их писал, не мог предположить, что людям придётся не просто прятаться в нём в течение пары дней, пережидая огненную бурю и радиоактивные осадки, а по-настоящему жить.
Года два назад Демьянов читал в каком-то журнале, что в нескольких горных массивах Северной Америки полных ходом идёт строительство гражданских убежищ невиданных размеров. Они были не чета нашим «погребам». Их планировали оснастить даже ядерными реакторами. Тысячи укрываемых, которых лучше бы назвать жителями этих подземных городов, могли бы находиться там несколько лет со всем комфортом. К их услугам, как говорилось в статье, были кинозалы, солярии, сауны и чуть ли не площадки для гольфа. Там нашлось бы место даже для кусочков естественной среды — подземных гидропонных оранжерей, напоминавших смелые проекты звездолётов, несущих в себе частицу земной среды для рекреационных целей.